"Василюга? - забеспокоился часовой. - Василиса, почему Василюга?"

Тут же он стал объяснять, что у него такая служба, что на этой службе он не может никого одеть и даже сам одевается за счет государства. А у Васильченко каждый день живая копейка, у Василюги живая десятка, но живая" десятка, учтите, это не любовь.

И тут прозвучала команда: "От инкубария до колумбария - не сбавляя шага!"

И сразу стало ясно, что на площади исключительно бройлерное население. Часовой - бройлер, девушка - бройлярышня, и от всех почему-то пахло бульоном. Может быть, где-то поблизости была столовая.

Перед инкубарием, в котором воспитанники приучались к государственному теплу, заменявшему им тепло родительское, молодые бройлеры проводили тренировочный парад в честь сбора урожая укропа и петрушки. Директор инкубария, демонстрируя директору колумбария его будущих питомцев, то и дело задавал им вопрос: в чем преимущество сковородочного, то есть открытого образа жизни, перед закрытым, кастрюльно-духовочным. Ответы были разные. Говорили, что на сковородке - как на пляже в летний сезон. Что здесь можно открыто шипеть и шкварчать, а в кастрюле можно только булькать.

Не все соглашались, что в кастрюле можно свободно булькать. Булькать да, но свободно - нет. А вот шкварчать и шипеть - это можно совершенно свободно.

Директор насторожился: "Кто сказал: шипеть и шкварчать? Главное не это, вы скажите самое главное!"

Самого главного никто, конечно, не знал. "Самое главное, - сказал директор, - мы наконец-то научимся краснеть и даже покрываться румяной корочкой".

Василий Васильевич двинулся по улице дальше. Два бройлера у пивного ларька беседовали на экономические темы: о том, как довести общественные блага до широких масс через узкие распределители. Распределители слишком узки, а массы слишком широки. Тема разговора была подсказана, видимо, тем, что тут же, рядом с ларьком, проходила городская бройлерная конференция.